А вот мой текст: Дочь-Алетейя
Итальянские друзья, друзья России, друзья моей семьи, друзья Даши, решили почтить ее память 20 августа 2026 года в день ее трагической гибели интеллектуальным фестивалем—философским, музыкальным, творческим. Я тронут, что память о Даше не угасает. Ее тексты издаются, ее мысли обсуждаются, ее образ не увядает. Платон сказал, что идеи либо парят, либо умирают. Идеи Даши парят. И вдохновляют на подвиг других. Не думаю, что речь идет о массах, хотя о Даше в России знают наверное все. Ее именем называют улицы, ей ставят памятники, ей посвящают песни и стихии, картины и фестивали, музеи и экспозиции. Но все же Даша символ необычной. Она вдохновляет прежде всего обособленных людей, которые, хотя и пребывают в современном мире, не принадлежат к нему, отделены от него различием внутренней природы. Даша была обособленной сама. И это осознание она выразила в одной из своих главных идей – эсхатологический оптимизм. Активность в мире и даже отчасти открытость ему с ясным осознаем того, что его конец близок как никогда.
Еще Даша символ философский. Не случайно Дашин друг прекрасный скульптор Дмитрий Александром, создавший ее памятник, изобразил ее с книгой. На книге нет названия, я думаю, это Платон. У Даши было много талантов и сторон, но именно философия была для главным. Если уж человек сумел найти открытый вход в закрытый дворец философии, он никогда не предпочтет ему ничего другого. Даша такой вход нашла. И она навсегда поселилась в этом закрытом дворце философии.
В этом августе фестиваль, посвященный Даше, назвали так: Даша-Алетейя. Вероятно, его организаторы и устроители хотели подчеркнуть, именно философскую составляющую Дашиного образа. На сей раз не столько ее религию, политическое мировоззрение, ее музыкальное или поэтическое творчество, ее деятельный патриотизм, но именно философию.
Попробую помыслить в этом направлении. Хайдеггер интерпретировал греческое слово алетейя как несокрытость (Unverborgenheit). Если истина есть несокрытость, то первична именно сокрытость. Истина никогда не дана нам. Ее надо искать. Истина требует усилий, требует открытия, требует открывания-откровения. В Изиде первичная ее вуаль. Но вуаль Изиды не маска – одного субъекта, одетая на другой субъект. Никто не знает, что на самом деле скрыто за вуалью.
В православном мире есть Киккская икона Божией Матери, которая находится в монастыре на горе Киккос на Кипре. Эта икона уникальна тем, что ее лик навсегда скрыт от людских глаз специальной пеленой и окладом. Согласно преданию, лицезрение иконы может быть опасным. Известен случай, когда патриарх Александрийский Герасим в 1699 году осмелился приоткрыть пелену и немедленно ослеп. Исцелился он только после искреннего раскаяния. По другой версии, считается, что икона обладает настолько сильной благодатью, что человеку просто опасно видеть ее полностью.
Так и истина, алетейя, есть то, что опасно видеть полностью. Никто не знает, что за вуалью…
Когда человек умирает, он уходит за вуаль. Нельзя слишком настырно беспокоить мертвых. Надо научиться благоговейно чтить вуаль. Поэтому «несокрытость» истины постигается не дерзким взглядом под вуаль, а благоговейным вращением вокруг ее. Это герменевтический танец.
Если мы говорим о Даше-Алетейе, о ее истине, то и здесь приближение требует сохранения дистанции.
Считается, что самые проникновенные тексты в истории написаны о любви. Наверное это так. Но мыслители и поэты достигли вершины в описании душевной боли, когда они теряли своих дочерей. Ничто не сравнится по абсолютной глубине трагизма с Consolatio Цицерона. Оно было вдохновлено трактатом «О скорби» ( ) греческого платоника Крантора. Крантор написал этот текст с соболезнованиями его другу Гиппоклу.
Лактанций сказал о Цицероне очень точные слова. Я вполне мог бы применить их к себе.
Цицерон в своем «Утешении» говорит, что он всегда боролся против судьбы и одерживал над ней верх, когда мужественно отражал натиски врагов; что даже тогда она не сломила его, когда он был изгнан из дома и лишился отечества; но когда он потерял самую дорогую дочь, он постыдно признает себя побежденным судьбой: «Я сдаюсь, – говорит он, – я поднимаю руки».
M. Tullius in sua Consolatione pugnasse se semper contra fortunam loquitur eamque a se esse superatam cum fortiter inimicorum impetus retudisset: ne tum quidem se ab ea fractum cum domo pulsus patria caruerit; tum autem, cum amiserit carissimam filiam, victum se a fortuna turpiter confitetur: «Cedo’ – inquit – ‘en manum tollo».
Также смерти дочери друга Роберта Друри Елизавете посвятил величайшее произведение в англоязычной и мировой поэзии Джон Донн. Он назвал ее «Разложение мира». Мир после смерти любимой дочери распадается. Он больше не целое, а разбросанные по сторонам фрагменты. Ничто не заменит мужчине Дочь-Алетею. Мира больше не будет. И нас тоже больше не будет. Такими как мы были.
Ее смерть научила нас дорогой ценой,
Что ты (мир) распавшийся и смертный в своей чистейшей части.
Her death hath taught us dearly that thou art
Corrupt and mortal in thy purest part.
Смерть Дочери лежит в основе целого жанра Consolatio. Утешение.
В русском языке Святой Дух, Третье Лицо Святой Троицы назван «Утешитель». Только Он способен помочь человеку выстоять тогда, когда его постигнет самая страшная потеря.
У катаров существовал ритуал Consolamento. Это был поцелуй в лоб Софии, Мудрости. Consolatrix, Утешительницы. Это о ней в трагических стихах Нерваля – mon front est rouge encore du baiser de la reigne. Для Данте Утешительницей стала Беатриче. Замечательная и проникновенная принцесса Виттория Алеата, которая дружила с Дарьей, сказала, что она принадлежит архетипу Беатриче – Дева-Традиция.
Утешение от того, что самое главное, важное и любимое сокрылось, ушло, надо искать в самом сокрытии. Это таинство вуали. Традиция прекрасна, когда она есть, но в тысяче раз прекрасней, когда ее нет, но вопреки всему мы остаемся ей верны. Все забыли, мы помним. Все свыклись, что София ушла, но нам это причиняет немыслимые страдания. Нам не нужен мир без ее света. И нас может утешить лишь дикая боль. Эсхатологический оптимизм.
Еще о смысле термина алетейя. Лето – у греков – река забвения. А отрицательная частица. Значит, алетейя это воспоминание. Тут можно обратиться к Платону. В его учении знание есть воспоминание, анамнезис. Душа имеет небесную природу. В теле она оказывается, когда падает, спускается. И рвется вернуться на родину. Если воспоминание сильно, то сильно и влечение к небу, к свету, к вечности, к идеям. По Платону, это и определяет философа – влечение к небу, к возврату. Мир тел, земная жизнь это и есть забвение. Чтобы жить здесь, надо забыть о той жизни, настоящей жизни. Но воспоминание причиняет боль. Это и есть ностальгия, по-гречески боль при воспоминании о месте, о естественном месте. Боль и воспоминание связаны. Истина (алетейя) есть то, о чем мы вспоминаем с болью. Поэтому снова темы сходятся: мы вспоминаем о Даше с болью в день, когда она взмыла огненной птицей в небо. И вспоминаем об истине, и вспоминаем о нас самих.
Истоки театра начинаются с культа героя. Древние греки собирались в определенное время на могиле героя, чтобы почтить его память. И они образовывали круг, пели сакральные гмины, одевали макси, приносили жертвы. Считалось что бессмертный дух героя на короткий срок дышит их легкими, слышит их ушами, полет их голосами. Даша без всякого сомнения настоящий герой. И память о ней постепенно становится ритуалом.
Сам Платон создал свою школу в роще, посвященной священному герою Академу. И там собирались люди полиса, чтобы почтить его память, чтобы дать ему возможность взглянуть а этот мир, подышать этим воздухом. Во имя героя Академа и проводили философские беседы благочестивые афинские мужи. Потом это стало началом всем Академиям мира. Имя героя не забыто – а-летейя.
С Дашей так много всего связано, так много связывается. Она философ, она ставила в театре прекрасные перформансы, писала музыку, сочиняла стихи. Она была очень добрым и искренним человеком. И вместе с тем глубоко страдающим человеком. Виной возможно память о высшем мире и нежелание идти на компромсс с тяжелыми детерминизмами мира низшего.
